— Чудная ночь, Лобсанг, — раздался из темноты любимый голос.

— И вправду, чудная, — отозвался я, спешно вскочив на ноги, чтобы поклоном приветствовать ламу Мингьяра Дондупа.

Он присел у стены и жестом предложил мне устроиться рядом.

— Можешь ли ты представить себе, Лобсанг, что ты, я, все люди похожи на это! — сказал он, указывая вверх.

Я молча смотрел на него. Как я могу быть похожим на звезды в ночном небе? Лама был крупным красивым мужчиной, с благородными чертами лица. Но и он слабо походил на звездные скопления.

— Мы точно такие же, точно такие, — засмеялся он. — Я хотел объяснить тебе, что не всегда вещи являются тем, чем они нам кажутся. Напиши «Ом мани падме хум» так, чтобы надпись заняла всю долину, и люди не смогут ее прочесть. Она будет слишком велика для них.

Он прервал свою речь, взглянул на меня и, убедившись, что я слежу за его объяснением, продолжил:

— Так же и звезды. Они всего лишь слишком велики, чтобы мы могли увидеть, что из них в действительности составлено.

Я смотрел на него как на потерявшего рассудок. Что-то составлено из звезд? Звезды — это… ведь это звезды! Я попытался представить себе надпись, которую невозможно прочесть из-за ее гигантских размеров. Ласковый голос прервал мои упражнения:

— Представь себе, что ты сжимаешься, сжимаешься, становясь размером с песчинку. Каким ты тогда увидишь меня? Пусть ты стал еще меньше. Теперь песчинка для тебя — целый мир. Каким я покажусь тебе тогда?

Он на мгновение замолчал и бросил на меня вопросительный взгляд.

— Ну? Так что ты увидишь?

Мой мозг был парализован. С открытым от недоумения ртом я, наверное, был похож на рыбу, только что выброшенную на берег.

— Тебе откроются, Лобсанг, — сказал он, — россыпи миров, плывущих во мраке. Благодаря твоему размеру молекулы моего тела станут для тебя мирами. Ты увидишь, как миры вращаются вокруг миров, ты увидишь «солнца» — молекулы психических центров, ты увидишь вселенную!